Рафаэль Мартос Санчес - Raphael - Rafael Martos Sánchez - XVII. «El mierda de niñato este no pondrá los pies en mi sala en toda su puta vida»

XVII. «El mierda de niñato este no pondrá los pies en mi sala en toda su puta vida»

XVII. «НОГИ ЭТОГО СОПЛИВОГО ЩЕНКА НИКОГДА НЕ БУДЕТ В МОЕМ ЗАЛЕ»

В Мадрид я возвращался уже в рамках выступлений во Florida Park, известного всей Испании, зала очень престижного, расположенного в парке Retiro.  Я чувствовал себя стрелой, неудержимо летящей к цели…

Наступило время, когда фотографы изыскивали самые изощренные способы сделать мой портрет.

У меня было несколько дней выступлений. Дней, которые явились подтверждением того, о чем уже не раз говорили сотни людей: «Этот Рафаэль собирает полные залы…». Мое имя превратилось в устойчивый соблазн даже для особо требовательной публики, а выступление в Морском клубе повысил его престиж, потом успех на Fallas de Valencia, а до этого в Parrilla del Rex... Все эти победы не ускользнули от внимания наиболее расторопных импресарио…

Владельцы залов и их администраторы всегда рыскали в поисках, что естественно, золотого «крючка», с помощью которого можно было бы изо дня в день заполнять залы публикой. И я стал превращаться в такую приманку. Подсознательно я понимал, что нахожусь еще очень далеко от того места, куда стремился и где заслуживал быть, и что мне еще только предстояло достичь всего того, что принесло бы удовлетворение. Но это не имело значения, я следовал дальше, своим путем, и день за днем повторял себе: «Сегодня ты тоже еще не достиг потолка». Для человека, которым я стремился стать, потолок поднимался все выше и выше, что, однако, не могло быть причиной для уныния – совсем наоборот! Потолок -это небо, а небо недостижимо. Или все-таки достижимо? Лестница - все выше и выше и будет уходить вдаль, а артист должен подниматься по ней, даже если каждое утро, проснувшись, будет обнаруживать, что ступенек стало больше. Вот, где стимул и цель! И для меня - это как раз то, что означает путь наверх. Любой человек может развернуться и пойти вниз - спускаться намного легче… Очень удобно, кроме того, найти на более или менее подходящей высоте лестничную площадку для того, чтобы отдохнуть - легче всего, обмануть самого себя… Однако в дальнейшем, если ты настоящий боец, ничего, кроме жалости к себе, не ощутишь, а если ты таковым не являешься, то тебе будет достаточно назвать эту лестничную площадку «конечной целью», и твой самообман, твоя собственная ложь позволят тебе и дальше жить потихоньку. Я много думал об этом… Мне нелегко облечь все эти мысли в слова, дабы это не выглядело обыденной болтовней, но, все же, хочу подчеркнуть: если в тебе заложен стержень победителя, то ты никогда не сможешь смириться и, в глубине души, будешь все время себя истязать (а на сцене - терзать), ибо цель, даже если ты будешь это отрицать, все же – вдали. Завтра… Слава Господу, всегда есть завтра… И благодаря Ему же, «завтра» - это больше, чем слово. Это вопрос. Большой вопрос.

А завтра, что?

Нужно подниматься.

Всегда есть следующая ступень, ведущая еще выше. И если, поднимаясь, ты споткнешься и скатишься вниз по ступеням, то существует это спасительное «завтра» для того, чтобы вновь подняться, а если - нет, значит – не судьба. Если во время падения ты повредишь душу,  значит, не повезло. Меня с детства учили одной поговорке: «Всяк поднимающийся должен спуститься», мне она категорически не понравилась, ибо показалась совершеннейшей глупостью, одной из тех, что говорят, лишь бы что-то сказать. Если бы с самого детства я говорил себе: «Для чего же мне подниматься, если потом я упаду?», то я бы не стоял на той ступеньке, на которой нахожусь сейчас, и не имел бы желания подниматься еще выше.

Однако довольно философии…

Итак, мы остановились с вами на Florida Park, своего рода лестничной площадке, не так ли? Однако на тот момент Florida Park была неплохой лестничной площадкой, и я не мог сетовать, хотя делал это и делаю до сих пор. Я всегда чем-то недоволен. Моя нетерпимость превратила меня в пожизненного «нытика». И, как всегда, мне только 23 года… Однако вперед, а то не останется времени для сетований!

Жизнь всегда благосклонна к тем, кто умеет держать себя в руках – что для меня весьма сложно – и умеет ждать, не оставаясь на месте… Дорогу осилит идущий… К примеру, владелец Павильона, бедняга, помнится, сказал в тот день, когда я начал свое восхождение, вскоре после того, как выиграл конкурс в Бенидорме: «Ноги этого сопливого щенка никогда не будет в моем зале». Но он ошибся. А поскольку мне очень нравится быть благородным, я не напомнил ему его фразу в тот день, когда он чуть ли не на коленях умолял Бермудеса, чтобы я спел в Павильоне. По моему пренебрежительному молчанию – у меня это очень неплохо получается – по нежеланию даже смотреть в его сторону и по тому, что я лично не участвовал в переговорах, он понял, что мне известно об этой фразе… Он еще не раз заходил в Павильон, чтобы посмотреть на меня. Этот зал стал гораздо более посещаемым публикой, чем до моих выступлений. Вот тебе и «сопливый щенок»!

Florida Park и Павильон были местами почти обязательными для туристических программ, позволявшими туристам лучше узнать Мадрид. Это были очень хорошие времена для туризма, и для меня – также! Florida Park стал для меня лучшей витриной для представления самым важным людям американского шоумира – и Севера и Юга – импресарио, промоутерам, даже журналистам и писателям… Людям с возможностями, которые, кроме неизбежного ночного Мадрида, имели возможность видеть и слышать Рафаэля. Я знаю это, поскольку неоднократно, во время турне по Латинской Америке или США, ко мне подходили некоторые очень влиятельные люди для того, чтобы сказать: «Я видел тебя во Florida Park в таком-то году и хотел бы подписать с тобой контракт». Для того, чтобы собрать урожай, необходимо сначала что-то посеять. В то время я еще выступал в роли сеятеля, и некоторые контракты с заокеанскими импресарио были подписаны именно после тех выступлений во Florida Park. И снова, как уже не раз говорилось в этих мемуарах, здесь присутствует смесь упорного труда и случая, больше первого, чем второго…

И вот, наконец, мой второй международный прыжок, точнее, не второй, а третий… В действительности, Париж стал моим вторым международным прыжком. Первый имел место почти на заре моей жизни. А когда я еще не смел и мечтать о таком успехе, произошел мой второй выезд за рубеж - очень успешный, это была победа, на которую я не обратил никакого внимания, помните? Я был еще совсем маленьким, тогда меня звали Фалин, и ансамбль, в котором принимал участие и я, выехал в Австрию, в Зальцбург.

Однако вернемся к моему зарубежному прыжку, когда я уже был Рафаэлем. Это был прыжок в Турцию, где мне оказали великолепный прием.

Я жил в Хилтоне, в старом Хилтоне. Несмотря на успех в Стамбуле, воспоминания об этом экзотическом международном опыте всегда навевают на меня грусть и печаль, смешанную с жалостью и беспокойством. А все из-за того, что там нас захватили Рождественские праздники и, хотя мы очень скучали по своим близким, сильна была также и ностальгия по нашей национальной кухне. Я знаю, что на вкус и цвет товарищей нет, и все же, без всякого желания обидеть, хочу сказать, что турецкая кухня мне совсем не понравилась, возможно, из-за жира, на котором там готовят, с его проникающим всюду запахом. Помню, что все это было так грустно, как если бы мое сегодняшнее рождественское меню состояло из французского омлета. Ну и великолепие!

В Стамбуле я купил себе кожаное пальто с замечательным каракулевым воротником, именно тогда я увлекся такого рода одеждой. К счастью, это увлечение вскоре прошло. Я рассказываю об этих пустяках, поскольку помнится, был в этом дорогом, не буду отрицать, пальто, когда «не» попал в армию на срочную службу; оно вызвало чрезвычайное раздражение «очень любезного» лейтенанта, обозвавшего меня придурком и выгнавшего из казармы…

В Турции у меня было любовное приключение… Это история об одном, достаточно сильном увлечении испанкой, которая являлась, ни много ни мало, невестой привезшего меня туда представителя. На некоторое время я «умыкнул» у него невесту, но это было небольшим предательством с ее (но никак не с моей) стороны по отношению к жениху. В конце концов, это были их проблемы, а не мои. Мне поднесли на подносе пирожное, и я его съел…

Из Стамбула я отправился в Ливан, а точнее, в Бейрут. Там я выступал вместе с Петулой Кларк и Сальваторе Адамо. Петула Кларк уже была знаменитой, а Адамо начинал, примерно так же, как и я.

Я дебютировал в Le Paon Rouge, в концертном зале легендарной гостиницы «Фениция». Это небольшое, изысканное помещение вполне соответствовало его публике. Вместе с Петулой и Адамо мы просто взорвали его. Я заметил среди присутствующей публики некоторый, все возрастающий процент рафаэлистов, почти, как у моей публики из Хихона, по крайней мере, так мне показалось. Здесь также должна была выступать Патриция Карли, французская певица итальянского происхождения, с довольно скверным характером, хорошо известная в то время во Франции и франко-говорящих странах, находящихся под французским влиянием.

Кстати, почти все артисты, кроме Петулы, Адамо и меня, выступающие в таких первоклассных залах, как Фениция, естественно, были французами. Ливан был известен тогда как ближневосточная Швейцария, а Бейрут был очень эффектным городом, поэтому мне кажется абсолютно невообразимым его последующее разрушение. Разрушить такой прекрасный город - это нечто, не укладывающееся в моей голове. Хотя говорят, что он начинает возрождаться из пепла. Дай то, Бог!

Еще раз повторюсь, что о политике - я ни словом, ни помыслами…, поскольку не располагаю необходимыми для рассуждения материалами. Иногда мне попросту не хватает информации, а иногда ее чересчур много. Иногда я не высказываю своего мнения, поскольку событие, по своей сути, мне кажется настолько чудовищным, что я не знаю даже, что и сказать. Для меня остаются за гранью моего понимания любые причины, способные оправдать разрушение или смерть. Я сторонник здравого смысла и рассматриваю события, не принимая чьей-либо стороны, не безучастно, но очень осторожно, поскольку и негатив и позитив воспринимаю довольно эмоционально, однако без стремления сказать по поводу того, что от меня не зависит, свое категоричное: «Это должно быть так!». Мне может что-то нравиться или не нравиться, однако не думаю, что мое мнение будет иметь какой-либо вес исключительно потому, что оно мое, а поскольку оно все-таки мое, то я оставлю его при себе. Слишком много мнений развелось, которые абсолютно ничего не решают, чтобы к ним добавлять еще и свое!

Отель Фениция очаровал меня с первого же мгновения, особенно его концертный зал - Le Paon Rouge, я уже говорил о его изысканности и утонченности. Это дорогой, очень дорогой отель, однако в самом отеле было еще одно помещение, которое буквально ослепило меня, как только я поднял глаза вверх. Для меня, не имеющего тяги к спиртному, бары - это места, ни о чем мне не говорящие, каким бы ни был их интерьер, однако бар отеля Фениция меня просто ошеломил. Ошеломил, как никакое другое место, а каких только красот, роскошных и удивительных мест не видели мои глаза, однако бар отеля Фелиция сразу же завоевал пальму первенства. И если бы у меня тогда была такая возможность, то я бы с радостью испарился, чтобы посидеть в этом невероятном месте. Тогда я еще не пил, в первую очередь, потому, что был несовершеннолетним, и мне бы алкогольные напитки не отпустили.

Бар представлял собой нечто чрезвычайно привлекательное. Интерьером ему служили ноги и ступни людей, плескающихся в бассейне, расположенном над баром и сделанном из толстого стекла. Интерьер из живых, мокрых ступней и ног! Они были похожи на рыб, плавающих в аквариуме и не подозревающих о глупостях, которые делают люди, окунаясь в бассейн, и о формах, которые могут принимать ноги и ступни по воле купающегося.

Я был очарован этим сплетением ног. Я впервые видел нечто подобное. Когда у меня была возможность, я выходил из номера, что очень не характерно для меня, и спускался для того, чтобы посидеть за стойкой. Все остальные посетители занимались своими напитками. Я – нет! Я смотрел, заказав себе фреш или что-либо освежающее, вверх, совершенно очарованный этим интерьером.

Все гранды французской песни прошли через Le Paon Rouge. Это была франкофонная зона, и все французское было исключительным.

Своим большим успехом в Бейруте я обязан, отчасти, тому, что моя пластинка, записанная на студии Барклай – «Tu conciencia» – имела французский штемпель и очень часто звучала на ливанском радио. Реклама Барклай, к сожалению, крутилась не в Испании, а во франко-говорящих странах, она работала, как часы, совсем не так, как у сеньоров из Филипса в моей собственной стране, которые ничего не делали. В моей жизни было много плохой рекламы, но такого равнодушия, как у господ из Филипса, я не встречал никогда. Если быть уж совсем откровенным, то никогда за всю мою творческую жизнь я не имел ни малейшей помощи ни от одной звукозаписывающей студии и никогда не был и не являюсь продуктом каких-либо маркетинговых исследований или рекламных планов, в которые необходимо было вкладывать миллионы. Что огорчает меня, с одной стороны, но радует,  с другой, я продукт собственных усилий, труда, постоянства, самодисциплины, но, прежде всего, поддержки своих зрителей, которую ощущал с самого начала своей артистической карьеры. И это меня очень радует! Я должен был вам это сказать, иначе…

Турне по Ближнему Востоку послужило для меня трамплином, важным международным толчком и, кроме того, на обратном пути позволило познакомиться с Римом, городом, в который я влюбился до безумия и в который возвращался несчетное количество раз. В очередной раз, всего несколько месяцев назад, вместе с семьей, когда был несказанно рад приему, оказанному мне Его Святейшеством папой Иоанном Павлом II. Меня трудно удивить высокими чинами, однако здесь я буквально потерял дар речи. Это стало самым большим моим потрясением.

Перевод Валерия Крутоуза
Опубликовано на сайте 28.03.2010